Все в доме звенело от ее голоса.

Вообще-то, я думал просмотреть свой электронный почтовый ящик, но после тещиного соло мне захотелось крови. Двумя злыми кликами я запустил Интернет. Платиновая блондинка с фиолетовыми глазами, персонально закрепленная за мной провайдером, приветствовала ослепительной улыбкой. Еще раз ненавязчиво напомнила, что ее шарашкина контора предоставляет возможность самой оперативной интерактивной работы в сети, выразила готовность помочь мне с любым вопросом, для начала предложила заказать кофе.

Да, Линда была хороша. Она работала моим гидом уже полгода. Странно, что я не менял ее так долго, другие держались не больше двух месяцев. Вероятно, причиной тому была манера ее работы. Она всегда была профессионально корректна, но бывали моменты, когда ее устремленный на меня взгляд становился совершенно... ну, домашним что ли. Обычно после такого эпизода рассыльный помимо заказанного сока приносил еще и большой кусок пиццы и таблетки от усталости, сопровожденные запиской: «Простите, но сегодня вы выглядите утомленным. Это за счет фирмы. Может, хотите чуть-чуть расслабиться? Могу сопроводить вас в Лувр, а еще лучше было бы полетать над Ниагарой». Я немедленно надевал виртуальные очки...

А еще у меня перехватывало дыхание, когда она медленно опускала глаза в тот момент, когда я ожидал, что она их, наоборот, поднимет.

Я включил микрофон и сказал: «Привет, Линда! Мне лучше апельсинового сока и пару расслабляющих леденцов». Затем я запустил старый добрый Quake IX (десятый «квак» меня мало «приколол»). Боль от попаданий монстров в real версии, когда тебя окутывает силовое поле, самая настоящая и дикая. Приходится глядеть в оба.

Теща ходит за моей спиной, гремя посудой и исходя злобой. И лентяй я, и тупица (перечисление смотри выше). На этот раз добавила, что в моем возрасте они — ее поколение — реки перегораживали, искусственные моря создавали, туннели в горах пробивали. «И все вот этими вот руками»!

Я вполне резонно заметил, что часть и моих сверстников добывает свой хлеб физическим трудом. «Физическим трудом!» – воскликнула она, остановившись посреди комнаты и уперев в бока руки. Она язвительно отозвалась о килокалориях, которые я сжигаю, выстукивая дикую морзянку по клавиатуре и ворочая мышкой. И вообще! И лентяй я, и тупица (перечисление смотри выше). В заключение своей тирады она выдала аккорд на мажорной ноте, сердечно пожелав, чтобы меня засосало безвозвратно в эту виртуальную реальность со всеми потрохами. А ведь я был мужем ее родной дочери.

Тут принесли мой апельсиновый сок и леденцы. И не только. Мой белокурый ангел Линда присовокупила мороженое и записку: «Почему-то вы выглядите совершенно разбитым, когда запускаетесь из дома. Вы, наверное, очень устаете к концу рабочего дня. Может, вам стоит подумать об отпуске? Простите, что вмешиваюсь».

«Дома выглядите совершенно разбитым»! Черт побери, а как же еще я буду выглядеть?! И это унизительное положение я терплю вот уже три года. Подумать только! Я считаюсь одним из лучших специалистов в фирме. Разумеется, приходится вкалывать по четырнадцать часов в сутки. А меня тут изо дня в день пилят из-за невынесенного мусора и вполне невинной забывчивости.

Опять она подлетела, размахивая руками и тряся жирным подбородком. И лентяй я, и тупица (перечисление смотри выше). Делов-то – я неплотно прикрыл дверь холодильника.

Зайдя в окно паролей, я набрал сверхсекретный код. Мультяшно оформленный экран вмиг сменился угольно-черной заставкой со строкой для ввода еще более секретного пароля. Я набрал его. Тут же появились новые строки для написания собственного засекреченного псевдонима (никнэйма) члена клуба. Далее я набрал номер и тайный шифр своей кредитной карточки. Заплатил двадцать долларов за вход. Есть! Запустилась настоящая «Теща».

Я пробежал мышкой по заставке сверху вниз. Стрелка остановилась на надписи «Подлянка». Я скривил губы в презрительной усмешке, скрежетнул зубами и двинул мышью еще ниже. На плафон со знаком «—».

Далее шли клички и характеристики персонажей, свободных от заказов на данный момент. Их оказалось всего трое, хотя было зарегистрировано целых пятьдесят. Я выбрал ветерана двух чеченских кампаний.

Оставалось ввести все исходные данные объекта, фото (у меня нашлась даже видеозапись на компакт-диске), описание привычных маршрутов, предпочтения в еде и времяпровождении и т.д. Срок я выбрал минимальный – 72 часа – и внес солидный аванс с кредитной карточки. Ничего, дело того стоило...

Я вызвал гида и поблагодарил Линду за мороженое. Совершенно неожиданно для себя я предложил ей встретиться в уик-энд. Она удивленно вскинула брови. Залилась краской до ушей и, запинаясь, выразила согласие. Меня почему-то обуяла буйная радость.

Тут подскочила теща и отпустила несколько острот по поводу присутствия в ее доме праздных животных, которые целый день пялятся на виртуальных красоток. Постепенно пластинка начала прокручивать неизменное «и лентяй ты, и тупица».

Я вскочил со стула с самым решительным видом, обнял опешившую от неожиданности старую кобылу и с чувством расцеловал в обе щеки: «Реки перегораживали? Горы пробивали? Но зачем? Разве вы не могли просто нажать на мышку?». Она поперхнулась словами...

* * *

– Что?! Ты опять забыл зайти в милицию?! – завопила жена, тряся своей болоночной головой. Она хотела, чтобы я каждый день справлялся об ее пропавшей матери.

Но не мог же я рассказать ей, что уже отправил со своего счета оставшуюся часть суммы учредителям Клуба любителей тещ. И даже небольшой гонорар сверх договора киллеру – участнику двух чеченских кампаний — добавил.

Ненавидящими глазами я смотрел на жену. Она отстреливалась не менее испепеляющими взглядами.

... А у Линды нет ни отца, ни, слава Богу, матери. Это я выяснил у нее первым делом.

Байка 2.
ТАНЕЦ ПАДУЧЕГО НОЖА

Милочка Курочкина горела. Вернее, горело ее свидание с коллегой Сергеем Петровичем. Служебный роман молодой (в принципе) женщины-«разведенки» и солидного (на первый взгляд) вдовца успешно прошел уже стадию неуклюжего похода в кино, нескольких медленных танцев по случаю дня рождения начальника отдела кадров и не вылившегося во что-нибудь более серьезное посещения ресторана.

И вот был назначен день решительной встречи на ее территории. Милочка бегала все еще в бигудях и в позорном китайском халате. Между тем коронная шарлотка только-только начала румяниться в духовке, а «селедка в шубе» все еще была просто селедкой и лежала на столе, завернутая в бумагу. Интимный звонок Сергея Петровича должен был прозвенеть, при известной пунктуальности кавалера, через шестьдесят две минуты.

Вспомнив, что ей еще надо успеть наштукатуриться надлежащим образом, Милочка взяла наивысшие обороты деятельности. Это ей удалось тем легче, что у соседей справа мальчик-самоучка на раздрызганном фортепиано заиграл камнепадное крещендо, а в квартире слева подростки, спровадившие родителей на дачу, расплясались в полную силу под очередной новомодный хит.

Прямо под Милочкой жил, точнее, не жил уже несколько лет, кипучий авантюрист Мишка. Давно, еще в бытность Милочки замужней дамой, он затеял грандиозный ремонт, да так и сгинул в самый его разгар в неизвестном направлении. И никто в допотопной двухэтажной «деревяшке» не знал, что на кухне у Мишки была разворочена электрокоробка и оголенные провода топорщились буквально в долях миллиметра друг от друга. А прямо над ними из щели в потолке с каждым днем все решительнее и решительнее высовывался большой кусок засохшей шпатлевки.

Черт его знает, когда случился бы знаменательный обвал, если б не нож Милочки Курочкиной, выскользнувший из руки во время разделки малосольной тихоокеанской селедки. Тяжелый нож затанцевал на полу, вызвав новые опасные подвижки куска шпатлевки. Юный терзатель фортепиано взял последние аккорды смертельного крещендо, танцующие наподдали под энергичный припев, а Милочка...

А Милочка подняла нож и машинально три раза постучала по полу, совсем забыв, что тот своим падением предсказал визит мужчины, а она своим стуком как бы отвергла такую возможность. Все это, конечно, было из области примет и суеверий. Однако звуки фортепиано, дробный топот представителей «поколения Pepsi» и Милочкин стук как раз совпали по частоте колебаний с внутренней вибрацией в щели, удерживавшей огнеопасный кусок шпатлевки в нижней квартире.

Случилось то, что в физике называется резким увеличением амплитуды колебаний (или резонансом), а на деле сие обстоятельство вылилось в падение белого куска на оголенные провода. Ясно и без физиков, что произошло, когда они сомкнулись и застыли в этом положении...

Через полчаса Мишина соседка подскочила к телефону и набрала 01. Пожарная команда выехала через четыре минуты. С воем они понеслись к дому Милочки Курочкиной. Скоро они догнали черную «Волгу». Водитель – директор частной юридической фирмы «Де-факто» Валентин Львович Конин – был вынужден перестроиться и сбавить скорость. По этой причине ему пришлось тормознуть у светофора, который моргнул красным глазом прямо перед его носом. Капотом, то есть.

Через несколько секунд в зад директорской машины врезалась старенькая «жулька» цвета детской неожиданности. Валентин Львович длинно вырутался и включил «аварийку».

В это самое время через два квартала переминалась с ноги на ногу девушка небесной красоты. Помимо всего прочего, она была секретарем-референтом Валентина Львовича, была от него беременна (четвертый месяц, мальчик) и ждала его уже больше получаса у условленного памятника классику русской поэзии. Если бы не ДТП, Валентин Львович подъехал бы к ней через пять минут. Как раз по истечении этих пяти минут девушка небесной красоты тряхнула белокурыми локонами и зацокала по тротуару прочь от бронзового изваяния.

Когда она переходила улицу, ее ладную фигурку высмотрел один из самых сальных и похотливых взглядов в мире. Принадлежал он частному предпринимателю с темным прошлым Вовану Кабанчикову. Белый «мерс» был уже заложен в счет астрономического долга местной братве, и Вован, вопреки обыкновению, припустил за соблазнительной незнакомкой мелкой оздоровительной трусцой.

Как раз в этот момент из-за угла вальяжной походкой прожигателя жизни выплыл предмет повышения уровня содержания адреналина в крови Милочки Курочкиной – солидный (еще раз оговоримся – на первый взгляд) вдовец Сергей Петрович. Он был расфранчен по последнему писку моды, который прозвучал лет двадцать тому назад, а в руке нес букет не очень свежих голландских гвоздик.

Девушка небесной красоты, предприниматель с темным прошлым и романтически настроенный вдовец сошлись в одной точке. Тут же рядом взвизгнули тормоза и идиллическую тишину наискось прорезала длинная автоматная очередь. Это братва уже «в натуре» наехала на медлившего с долгом предпринимателя.

Восемь свинцовых посланцев самым чудесным образом минули широкую грудь Вована Кабанчикова и стукнулись в кирпичную стену новостройки. Девятая пуля с влажным причмоком погрузилась в левую ягодицу Сергея Петровича, который при виде собственной крови ничего лучше не придумал, кроме как грохнуться в банальный обморок...

Упоительный летний вечер мучительно умирал в багровой луже крови июньского заката. Пожарные сворачивали шланги и прикуривали папиросы, стоя у окон спасенной квартиры кипучего авантюриста, медики хлопотали над мягким и не вполне приличным местом невезучего (теперь уж точно не солидного) вдовца, Милочка Курочкина сидела за накрытым столом, чутко прислушиваясь к каждому шороху в подъезде.

А широкий нож был уже дочиста вымыт и висел на стене в кухне, недобро поблескивая стальным лезвием с лазерной заточкой. Он оставался вне всяких подозрений и во второй раз падать явно не собирался. 

Байка 3.
СОН О ЧЕРНОМ “КРУИЗЕРЕ”

...Наконец, я смог закричать во всю силу легких и проснуться. Мне часто снится один и тот же кошмар. Я вдруг обнаруживаю, что уже наступило утро, комната покоится мирно в своих четырех стенах, я, как и полагается, лежу в постели, но проснуться не могу. Все окружающее вижу предельно отчетливо, но ни двинуться, ни даже дышать не могу. Кошмар, одним словом.

Хорошенькое начало дня. Именно дня. Я опять набухался вчера и дрых как убитый. На этот раз отходняк у меня нормальный, только во рту пакость и какой-то дежурный, необязательный сушняк. Первый же шаг по комнате доказал неправильность моих суждений насчет физического состояния – покачнувшись, я оперся о шкаф и сверху упал флакончик с духами. «Голубая незабудка». Мой подарок матери на Восьмое марта. Разбился.

Убирая осколки в мусорное ведро, на столе обнаружил записку: «Сына! Побежала на работу. Завтрак в холодильнике. Приберись дома чуть-чуть. И не забудь сегодня сходить на биржу». Будет сделано, гражданин начальник...

Потом я купил бутылку пива и пошел к Серому. У него сидели Лошак, Паха и две бутылки «Русской». Между стопками они играли на компьютере, а я просто балдел и листал журнал с девочками. Постепенно мы оживились. Пошли в магазин и на этот раз отоварились по-настоящему, купили три бутылки привозной водки. Дешево и сердито.

На хате у Серого мы, наверное, в сотый раз, напились до зеленых чертиков. Потом мы с Лошаком немного оклемались и поперли домой. Выйдя из подъезда, мы увидели двух девчушек и парня. Так, шпана. Когда мы проходили мимо, пацан попросил сигарету. Ни слова не говоря, Лошак вломил ему между глаз. Он гонимый. Для полноты картины я громко рыгнул и пнул в бок лежащего шкета. Девочки кинулись защищать друга, хотя мы уже полагали, что с него достаточно. Одна из них с криками вплотную подпрыгнула ко мне, и я едва не упал. Рассвирепев, я толкнул ее кулаком в грудь. Она охнула и села, судорожно хватая воздух ртом. Удар в солнечное сплетение. Неприятная штука.

У меня настроение и так было на нуле. Теперь во мне вспыхнула холодная страсть к разрушению. Я шел и искал глазами, к кому бы придраться. Улицы были пустынны.

Скоро мы с Лошаком попрощались. «На биржу труда так и не сходил», – вспомнилось мне. Да и какого хрена ходить! Ничего мне там не светит. Надоело уже. Мать все еще верит во что-то. То «учись» говорит, то «работу найди». Вот Серый с Пахой университет закончили, Лошак и тот техникум осилил. И что? Такие же безработные как я. Даже бухать с ними в лом. Такие они тупые и нудные.

А мать опять огорчится...

Мои размышления прервал непонятно откуда взявшийся бичеватый старик. Обдав меня ароматом гниющих зубов, он спросил где находится дом под номером тринадцать дробь шесть. Я терпеливо объяснил, что ни о каком доме тринадцать дробь чертова мать понятия не имею. Он мотнул головой и раскрыл рот, чтобы задать очередной дурацкий вопрос. С ужасом я понял, что сейчас снова окажусь в облаке аромата его поганого рта. Времени на размышления не оставалось, надо было как-то опередить мерзкого старикашку. Ничего лучше, как вогнать его вонючие зубы в его вонючую глотку хорошим прямым ударом, я не придумал. Слава Богу, вовремя. Вдохнув по-утреннему свежий воздух, я перешагнул через распластанного дедулю и пошел дальше.

Возле своего дома я вспомнил, что унитаз в квартире засорился. А мочевой пузырь был готов вот-вот лопнуть. Пришлось зайти под дом, посражаться с ремнем и молнией на брюках. Вдруг сзади я услышал шорох, кто-то тоже зашел под дом. На всякий случай я схоронился за сваю. На мое удивление, зашел расфранченный пижон с черным дипломатом в руке. Поставив дипломат, он повернулся спиной ко мне и помочился, крутя бедрами. Он мурлыкал себе под губы какую-то песню. Лица его не видел.

Покончив со своей физиологической потребностью, он оглянулся по сторонам и вышел. Я ахнул про себя. Дипломат остался стоять на месте. Кино начинало становиться интересным. Несколько минут я стоял в нерешительности, затем подошел к дипломату и открыл его. Мама родная!..

Дипломат был битком набит деньгами. Новенькие пачки лежали так плотно, что казались ненастоящими. Я вмиг протрезвел. Это был случай, который выпадает раз в жизни. Купюры все были крупные, по пятьсот и сто рублей. В математике я слаб, но понял, что на джип денег мне точно хватит. А мечтал я о своем джипе с тех самых пор, как этот никчемный мажор Дима Звягин пригнал себе подержанный «Мицубиси-паджеро». И мне однажды даже приснилось, что я завел себе черный «круизер». Оставшиеся бабки я отдам матери. Но это все потом, надо было выбираться.

И тут я услышал голоса. Они стремительно приближались! Я рванулся, забыв захлопнуть дипломат. Несколько пачек выпали. Я лихорадочно подхватил их, сунул в дипломат и попытался закрыть. Не получилось. Совсем рядом послышался голос: «Я сейчас». Меня мгновенно прошиб холодный пот. Прижав дипломат к груди, я побежал в другую сторону, где тоже зияла дыра. При этом я поднял такой шум, какой обычно поднимает слон в посудной лавке.

Уже через несколько секунд я понял, что меня преследуют. Еще через секунду я понял, что у меня ноги подкашиваются от страха и я по-прежнему вдребезги пьян.

Как-то очень подло возле спасительной дыры я споткнулся на ровном месте и растянулся во весь рост. Тут же кто-то тяжелый и злой оказался на моей спине. Голова зазвенела от ударов. «Не притвориться ли оглушенным?» – успел подумать я.

Все остальное произошло ужасающе быстро. «Кончай его!» – произнес глухой низкий голос. Меня резко развернули, кто-то выхватил дипломат, а потом... А потом я увидел занесенный над собой нож. Заверещав от ужаса, я схватился обеими руками за запястье убийцы. Тут же кто-то сбоку ударил ботинком по голове, затем по руке. Одной рукой я еле удерживал нападавшего и кричал: «Братики, братики! Не надо! Я же отдал, я же отдал. Не надо этого, не надо! Все, хватит!». В это время второй продолжал бить меня по голове ботинком. Один глаз у меня ничего уже не видел. Я захлебывался в собственной крови, выплевывая выбитые зубы. Вдруг руки мои отлетели в разные стороны и я увидел, как резко взметнулся вверх нож и еще быстрее ринулся вниз, прямо на мою незащищенную грудь...

Никогда в жизни я так не кричал. Сидя на своей кровати я дико вращал глазами, скулил и вертел головой, не в силах поверить, что все случившееся было сном. Сердце стучало так громко, что я слышал его. Наконец, дыхание у меня выровнялось и я с протяжным охом повалился обратно. «Фу ты черт! Ну и приснится же фигня всякая. Дурак, джипа захотел! Ну и сон!».

Поболтав вслух на эту тему еще несколько минут, я поднялся. Был день. Во рту пересохло из-за этого дурацкого сна. Попытавшись встать, я буквально свалился на шкаф. Тут же сверху слетел и разбился флакончик. «Голубая незабудка». Мой подарок матери. Вроде он еще вчера разбивался. Или во сне. Грузиться долго я не стал. Мало ли что кажется человеку, который пьянствует каждый день и которому снятся подобные сны.

На кухне я попил воды и обнаружил еще один сюрприз. На столе белела записка. «Сына! Побежала на работу. Завтрак в холодильнике. Приберись дома чуть-чуть. И не забудь сегодня сходить на биржу». Я подошел к зеркалу и покривлялся как в мультике о Карлсоне: «А я сошла с ума-а. Какая досада!..»

После уборки я опять ничего лучше не придумал, как пойти к Серому. По пути купил пиво. «Балтику» номер девять. Тоже как во сне, но ничего удивительного в этом не было, мы всегда берем «девятку». У Серого громко ржали. Опять эти пьяные рожи – Лошак с Пахой – притащились.

«Заходи! У нас водка есть», – сказал Серый. Он убежал в комнату и я не успел его ни о чем спросить. Впрочем, я уже знал, входя в комнату, что на столе будут стоять две бутылки с дерущимися медведями на боку. «Явился не запылился!» – вчерашними словами встретил Паха. Лошак самым точным образом имитировал движения вчерашнего Лошака, который точно так же и на том же самом месте ковырялся в зубах спичкой.

«Финиш, пацаны!» – хотел сказать я, картинно упасть в кресло и рассказать о своем сне. Но осекся на первом же слове. Какая-то мысль промелькнула в голове, и я выдал вчерашнее: «Что, алкаши, опять пьянствуете?».

Дальше все пошло самым невероятным образом. Пацаны опять врубили компьютер и начали играть в ту самую нудную игру о второй мировой войне, рассказывая друг друту те же самые приколы, которые рассказывали вчера. Я уткнулся в журнал с грудастыми девицами и лихорадочно соображал. Похоже, я видел вещий сон. Или для меня время повернулось вспять. Сон или провал во времени? Чертовщина какая-то! Между тем, Серый, точно так же как вчера, вспомнил о соседе, задолжавшем стольник и скоро вернулся, победоносно зажав в руке две «полтихи». Я усиленно моргал, до боли щипал себя. Чертовщина была явью.

Когда мы пошли в магазин и опять купили три бутылки самопальной водки, у меня засосало под ложечкой. Если я сейчас напьюсь, значит, снова не пойду на биржу труда. Потом буду пинать мальчишку, бить его красивую подружку, вырублю заблудившегося старика и... Снова буду держать в руках полный дипломат денег!!!

У меня руки затряслись от волнения, я не знал, на что решиться. Пока можно было уйти. Но все было так захватывающе! Вдобавок я вспомнил, что проснувшись удивлялся своей глупости, дескать, мне было дано столько времени, чтобы спокойно уйти с деньгами, а я стоял как лопух, мечтая о джипе. Может это сам Бог дает мне шанс исправить ошибку. Уйти с деньгами. Начать крутую жизнь...

В общем, решение пришло само собой. По мере того, как пьянел, я решил пока все делать по-вчерашнему. До того самого момента, как я подошел к дипломату. О том, что буду делать дальше, я не думал. Сейчас главным было сыграть свою роль до мельчайших подробностей точно. Иначе ничего не получилось бы. Слава Богу, я молчаливый и много мучиться мне не пришлось. Отвечал на вопросы и смеялся вместе со всеми. В полночь я понял, что уже сильно пьян. Выхода не было. Надо было повторить все...

Очнувшись в ванной комнате, я с трудом поднялся на ноги. Паха с Серым спали. Лошак курил на балконе. Выпив на посошок, мы разбудили Серого, чтобы он закрыл за нами дверь. Лошак был трезвее и топал впереди. Выйдя из подъезда, мы увидели ту самую троицу. На этот раз я пригляделся внимательнее. Парень хохмил. Одна из девушек громко смеялась, задрав голову. Другая просто улыбалась. Ее как раз я и должен был снова ударить. Она была высокая и светловолосая. С чистым лицом и высоким лбом. Из тех, в которых если влюбишься, то стараешься стать лучше.

Парень спросил сигарету. Зря. Кулак Лошака работает исправно, как паровой молот. Как по наитию, я рыгнул. Оставалось пнуть мальца, что я и сделал без промедления. «Не бейте его! За что вы его бьете?!». Она подлетела прямо ко мне. Я ожидал этого, но снова еле устоял на ногах. Секунду я промедлил, встретившись с ней глазами, потом толкнул в девичью грудь. Кажется, слабее, чем в тот раз. Опять она охнула утробно, согнулась надвое и медленно осела.

Ушли. Злость вскипела во мне. Теперь я точно знал, что если дипломат будет на месте, то я его возьму без колебаний. И буду ездить на черном «круизере». И мама схватится за сердце и упадет на стул со счастливой улыбкой, когда я высыплю перед ней груду денег...

Старик что-то не торопился задать второй вопрос. «Ну же, ну же!», – шипел я про себя, сжавшись как пружина. Наконец, он начал раскрывать рот... Хрясь! Порядок. Надо перешагнуть через него и идти дальше.

Я приблизился к роковому дому. Сердце застучало гулко и надрывно. Захотелось отлить. Точно так же, как и во сне, вспомнил о засорившемся унитазе. Надо было заходить под дом. Я ущипнул себя еще раз. На этот раз все точно было явью.

«Это шанс. Шанс исправить свою ошибку. Он никогда больше не повторится. Ты – избранный. Сам Господь дает тебе его в руки, повернув вспять время. Тебе повезет на этот раз. Иначе зачем все это было затеяно? Ты будешь просто жалким чмошником, если не воспользуешься им!». Дальше нельзя было колебаться. Я шагнул в темноту.

Опять, как и вчера, долго мучился с ремнем и молнией. На этот раз к свинскому состоянию добавилось и волнение. У меня зуб на зуб не попадал и кожа на голове шевелилась от страха. Наконец, я расстегнул молнию и пустил дымящуюся струю, прикрыв глаза от облегчения. И тут над самым ухом раздался до ужаса знакомый глухой низкий голос:

– А мы тебя ждали, фраер! Так и знали, что придешь за нашими бабками. Теперь-то ты точно не уйдешь!!..

Мне страстно захотелось немедленно проснуться...

Байка 4.
ДУРНЫЕ ПРИВЫЧКИ

8.29. В офисе фирмы «Фаэтон» пока светится только одно окно. Это в приемной генерального директора разливает дымящийся кофе секретарь Екатерина Вишневская. Катька-карамелька. Вообще-то, шеф появляется только в десятом часу, но у длинноногой брюнетки с нокаутирующим взглядом ультрамариновых глаз свой расчет.

«Капуччино» в белую фарфоровую чашечку она напила для себя. Однако быстрый – поначалу придирчивый, а затем удовлетворенный – взгляд в зеркало и засветившееся внутренним светом лицо красноречиво говорили о том, что кое-кому тоже перепадет от ее ароматного напитка. Он должен был появиться буквально через минуту. Катька-карамелька села на рабочее место и заранее приготовила улыбку.

8.30. Дверь в приемную бесшумно отворилась и впустила высокого красивого брюнета средних лет – технического директора фирмы. Серый костюм-тройка из тонкой английской шерсти безупречно сидит на его поджарой спортивной фигуре, с кармана свисает золотая цепь хронометра, цвет галстука как нельзя лучше гармонирует с его темно-голубыми глазами, а в руке белеет кофейная чашка.

– Доброе утро, Катенька! Как сегодня мы себя чувствуем?

Улыбка его была так обворожительна, аромат «Cool Water» от Zino Davidoff так изыскан...

– И вас с добрым утречком, Глеб Геннадьевич! А чувствую я себя не особенно, – слова Катьки-карамельки кардинально контрастируют с ее пышущей здоровьем и юностью обликом и искорками неподдельного счастья в расширившихся зрачках, радостью в движении тонких бровей.

– Боже праведный! Что же такое могло с тобой стрястись? – Искренняя тревога, даже некий трагический пафос был в его голосе, а глаза смотрели в упор и всепонимающе сияли.

Секретарь зарделась от удовольствия. Ей были так дороги эти несколько минут, выпадающие каждое рабочее утро. Несколько минут, когда она превращалась из Екатерины Сергеевны в Катеньку и вместо официального «вы» в права вступало многообещающее «ты».

Катька наполнила его чашку, мельком вспомнив, как она обижалась первое время: «Зачем приходить со своей, у меня прекрасный сервиз!».

– Да вот, Глеб Геннадьевич, мне кошмары снились. А после них я так пугаюсь, что не могу уснуть. Все сижу в постели и трясусь от страха. Я ведь одна-одинешенька живу...

Она откинулась в кресле и бросила долгий взгляд сквозь полуопущенные ресницы. Старый испытанный прием. Но весь энергетический заряд коронного выстрела, как это получалось и все эти три месяца, что Катька была принята на работу и сохла по техническому директору, потонул в его отеческой улыбке. «Броснан! Ну, вылитый Пирс Броснан!».

– Катенька, солнышко, тебе нельзя так перетруждаться! Это все от переутомления, на нервной почве. Тебе надо бережнее относиться к себе. – Он уселся напротив и сделал маленький глоток.

Катька с тихим стоном проследила за движением его губ. «Если бы отснять его один-единственный глоток и поймать в микрофон этот божественный влажный причмок – какой обалденный рекламный ролик получился бы!».

Глеб Геннадьевич поставил чашечку на специальный пластмассовый кружок («Вообще-то, это для сока или минералки», – в который раз отметил он про себя). Как всегда, они мило поболтали насчет одиночества Катьки, посплетничали немного о коллегах, технический директор рассказал пару свежих анекдотов.

Все это время он продолжал терроризировать свою собеседницу аристократическими, изящными, но исполненными мужественности жестами рук, умиляющими принаклонами головы («как Джордж Клуни!») и игривыми взглядами исподлобья. Катька-карамелька вся растаяла и тараторила без умолку, лишь бы удержать его лишние пять секунд. Но нет...

8.40. Глеб Геннадьевич допил кофе, в последний раз одарил улыбкой и ушел в свой кабинет, держа на излете пустую чашечку.

Секретарь вмиг сникла. Поглядела на себя в зеркало, убрала кофейный сервиз и вынула из ящика стола номер журнала «Elle». Теперь максимум, на что могла рассчитывать Катька в течение рабочего дня, это столкнуться раз-другой в коридоре и перекинуться парой дежурных фраз. На «вы». А эти вертихвостки Леночка Голубева и Анжелика Воловникова целый день будут кадрить его. Дуры набитые, даром что ноги от коренных зубов отрастили!..

Катька-карамелька расстроилась окончательно и опоздавшего на полчаса шефа – лысеющего, небритого, помятого – встретила сумрачно. Насчет кофе и речи быть не могло.

9.00. Глеб Геннадьевич позвонил в банк и узнал курс доллара. Известие его обрадовало настолько, что он решил сделать пару затяжек. Когда он доставал коричневую сигару из металлического ящика с золотой надписью «Havana-Havana», на среднем пальце правой руки таинственно моргнула черным агатовым глазом внушительная золотая «печатка». Рядом задорно блеснул предмет величайшей горести Катьки-карамельки, Леночки Голубевой, Анжелики Воловниковой, да что там говорить, практически всей женской половины фирмы – тоненькая обручалка.

9.45. Генеральный директор и Глеб Геннадьевич сидят друг против друга. Любой непосвященный принял бы за подчиненного как раз босса «Фаэтона».

– Значит, как тогда будем с этим автосалоном? Для долевого участия в качестве организаторов придется преодолеть кучу формальностей: на нас лежит аренда помещения, рекламное и информационное обеспечение, охрана... – У шефа вечно растерянное выражение лица, но он умеет делать так, чтобы думали и работали за него другие. Причем загодя.

У Глеба Геннадьевича уже все готово. Голос у Глеба Геннадьевича спокойный, уверенный. Все, что нужно Глебу Геннадьевичу, это подписи гендиректора на нескольких бумагах.

– Глеб Геннадьевич, вы незаменимый человек! – хитро улыбается лысеющий старик и пробует подписаться. Но его ручка не пишет. Запасная тоже иссякла. Технический директор протягивает золотое перо «Parker». Автографы получены и, уже выходя, Глеб Геннадьевич одной улыбкой превращает нахохленную Катьку-карамельку в счастливейшую женщину на свете. «Мел Гибсон! Это его улыбка!».

Когда он идет по коридору, каждая встречная женщина считает своим долгом остановить его с самой своей обворожительной улыбкой. Он отвечает не менее белозубо (в отличие от Катьки, женщины более старшего возраста сравнивают его с Бертом Рейнолдсом). Глеб Геннадьевич задерживается только на считанные секунды – «в десять тридцать у меня важная встреча». Сдержанные вздохи и умильные взгляды вслед его энергичным шагам.

10.00. Он выходит из офиса в длинном элегантном сером плаще. Тут же возле него тормозит темно-синяя «Вольво». Шофер Витька выскакивает из машины и распахивает дверь.

10.36. Директор охранного предприятия «Щит и меч» Никита Афонин извиняется перед Глебом Геннадьевичем за опоздание. «Что ж, извинения приняты», – не моргнув глазом произносит техдиректор «Фаэтона»...

Менеджер рекламного агентства «Style+» Гарри Верницкий не очень доволен ходом разговора и говорит Глебу Геннадьевичу: «Давайте решим эти вопросы после обеда. Уже бежать надо». Глеб Геннадьевич выразительно смотрит на электронные часы собеседника:

– Сейчас только 12.50. И то на ваших. Уверен, что если быть окончательно точным, то у нас есть даже больше десяти минут до ланча.

Достает свой золотой хронометр. На задней стенке выгравирована надпись: «Мужу на вечную память. Н.Гладкова». Стрелки показывают 12.47. Гарри шмыгает носом, смотрит на Глеба Геннадьевича и сокрушенно вздыхает:

– О’кэй!

13.15. «Ух ты! Сегодня он опоздал на целых четверть часа!». Леночка Голубева и Анжелика Воловникова отменно изучили его привычки и устроили засаду в его излюбленном кафе. Он издали улыбнулся им. Взяв цыпленка табака и несколько салатов, двинулся было к девушкам, но к тем, игнорируя уничтожающие взгляды, подсели два студента-очкарика. Глеб Геннадьевич пожелал всем приятного аппетита и отошел в угол.

«А правда, что он женат уже в третий раз?». «Правда. Первая погибла в автокатастрофе, вторая умерла из-за острого пищевого отравления. Не везет ему».

Гарри Верницкий стучится в кабинет к Глебу Геннадьевичу. Дверь закрыта на ключ. В приемной Екатерина Вишневская вручает ему записку. Гарри с трудом отрывает глаза от секретарши и читает: «Ждал вас ровно в 15.00. Поехал на другую встречу. Заеду сам в 16.30. Будьте на месте».

Верницкий ошеломленно смотрит на часы. Они показывают ровно 15.00. Потом только вспоминает о хронометре технического директора, чертыхается и переводит свои часы на три минуты вперед.

16.26. Гарри ждет Глеба Геннадьевича в своем офисе, потягивая пиво. Оно ищет в нем дырочку. Гарри поднялся было, чтобы сбегать в туалет, но передумал и сел обратно, положив часы перед собой. Ровно в 16.30 в кабинет твердыми шагами проходит Глеб Геннадьевич...

17.00. Технический директор и юрисконсульт «Фаэтона» играют в шахматы в кабинете Глеба Геннадьевича. Доска сделана из мореного дуба, фигуры вырезаны из слоновой кости. Юрист восхищенно смотрит на этот шедевр прикладного искусства:

– Не стыдно и Каспарова пригласить за такую доску!

17.45. У юриста вышло время, упал флажок. Он просит доиграть партию просто так. Позиция обоюдоострая, еще не ясно, на чьей стороне перевес. Глеб Геннадьевич отказывается продолжать и записывает в блокнот: «Черные выиграли». Соперник чувствует себя униженным. Глеб Геннадьевич улыбается, затем показывает юристу изумительную многоходовую комбинацию, которая так и так принесла бы ему победу. «Ну, ты... Изобретатель, гроссмейстер, на сто ходов вперед просчитываешь!» – разводит тот руками...

– Вы сделали великолепный выбор! Этот грузинский кинжал станет прекрасным сувениром. С вас 250 долларов. – Грузная продавщица также покорена явно не бедным статным покупателем в сером плаще.

Ровно в 18.30 он заходит домой с охапкой желтых тюльпанов. Жена радостно взвизгивает и бросается ему на шею.

– Как ты узнал, что я здесь? Я так и не смогла доехать до маминой дачи. У меня бензин сразу кончился, потом что-то забарахлило. Я такая у тебя безалаберная, всегда забываю проверить. Между тем, всем успела растрезвонить, что еду к маме.

– А кому ты сказала?

– Светке, Ирке, Давыдовым, всем. Ой, извини, я тебе воротник помадой запачкала. А почему ты сегодня со цветами?

– Потому, что сегодня особенный день. Мы вдвоем поедем к твоей матери...

Она оборвала его на полуслове, снова повиснув на шее. Нечаянно наступила на ногу. Глеб Геннадьевич досадливо крякнул, взял щетку и до блеска растер носок ботинка...

Они свернули с трассы и поехали лесом. Жена сидит за рулем. Технический директор вынул из-за пазухи толстый ежедневник в превосходном кожаном переплете. Она скосила глаза в его стороиу:

– У тебя там правда все дела расписаны по минутам на несколько дней вперед? Смешная привычка.

– А все началось с того, что ты постоянно надевала мои тапочки и истаптывала задки...

– Что ты там бормочешь, дорогой? Не слышу.

– ...и вечно недокручиваешь краны. Вода так и капает, капает, капает, пока я не подойду из дальней комнаты.

Он раскрыл ежедневник. Вот она – хроника одного дня делового человека. Просмотрел его сверху вниз. Да, сегодня он всюду успевал неплохо. Только заминка с этим проклятым рекламщиком вышла. В 15.00.

А вот он указал даже момент появления в магазине – 18.10. Глаза его пробежали по описанию кинжала, который предстояло купить, и остановились на последнем пункте.

20.00. «Ликвидация Н.Гладковой». Далее – некоторые детали плана будущего убийства. Жена продолжала тараторить.

Он достал хронометр. 19.55. В запасе еще пять минут. Может, стоит остановиться, поговорить? Хотя, зачем? Первые две дуры из-за этого только мороки добавили. Лучше малость отдохнуть. Как всегда, он принял наиболее рациональное решение. Он откинулся в сиденье и прикрыл глаза.

Если б он этого не сделал, то увидел бы, как жена положила на колени миниатюрную дамскую «беретту» с перламутровой рукояткой.

Одной из ее немногих дурных привычек, которые муж, как он считал, сумел изжить в ней, была та, что она любила копаться в вещах супруга. Она была против ликвидации Н. Гладковой. И она была неробкого десятка.

Темная громада леса неотвратимо приближалась при свете фар...

Коллаж О.Эповой

Байка 5.
ДОРОГА В ДИВНЫЙ САД

 «... Возникли принципиально новые подходы к лечебной тактике, обусловившие и появление совершенно новых видов нейрохирургического вмешательства».

Студентка четвертого курса медицинского института Катя Ленская в это утро ненавидела все. Начиная с пассажиров, как всегда в это время плотно набившихся в «пятерку», и заканчивая солнцем, которое в очередной раз вспрыгнуло над горизонтом и обрушило на нее проблемы наступающего дня. Сестринскую практику в нейрохирургическом отделении в том числе.

Уже в коридоре она увидела, что врач Филимонов и сестры хлопочут над молоденькой девушкой. Там же вертелась и ее однокурсница Наташа. Быстро переодевшись, Катя подбежала к ним. Едва она успела увидеть короткие волосы, слипшиеся в крови, как старшая сестра Варвара Ивановна повелела: «Наташа, передай список Кате. Пусть она поставит уколы «триста третьей» и «триста пятой» палатам».

В который раз, вводя внутримышечно пенициллин и пирацетам, она удивилась взрослым мужчинам, которые или пытались вообще избежать процедуры, либо стонали, словно их полоснули скальпелем. Максим Шмаков (закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга) ойкнул тонко, а потом и вовсе надулся. Мол, больше вас, девушка, не подпущу к своему августейшему телу.

Ближе к обеду работы поубавилось. У сестринского поста Катя встретила Наташу. «Что это за девчонка утром поступила?» «Да молодая совсем деваха! По Вилюйскому тракту нашли. Кто-то отделал ее страшно. Голова вся как каша – ни одной целой кости. Скоро повезут в Медцентр».

Тут подошла Варвара Ивановна: «Вот ведь какая напасть! И на той неделе девчонка попала. Тоже молоденькая. До сих пор в сознание не пришла. По голове чем-то тупым били. Так жалко прям»...

Через несколько минут Катя ставила уколы в ее палате. На фиолетовое лицо пострадавшей даже смотреть было страшно. Лоб и затылок закрывала тугая повязка. Невозможно было поверить, что знойная брюнетка с короткой стрижкой, улыбавшаяся с найденной в ее сумочке фотокарточки, и есть она. Сколько ни крутили ролики с карточкой по местному телеканалу, родственники никак не находились.

Вдруг больная дернулась всем телом и хрипло запричитала: «Нет-нет-нет! Я не Нина, я не Нина! Я не люблю бегать, не люблю бегать, не люблю!!!»

Тут же она впала в беспамятство. Увидев побелевшие лица соседок по палате, Катя вколола несчастной успокоительное. Конечно, это было бессмысленно. Но все же, все же...

Снова она с друзьями допоздна танцевала на дискотеке, где вдрызг пьяный Антон в очередной раз липнул к каждой юбке, а по пути домой заплетающимся языком просил прощения и нес всякий вздор. Опять она ненавидела это утро, и опять в коридоре царила суматоха. На каталке, конечно же, лежала изувеченная молоденькая брюнетка с короткой стрижкой...

Днем Катька с Наташей сели попить чаю с медсестрами. Радио передавало новости: состоялось расширенное заседание по организации Международных игр «Дети Азии» с участием президента республики, в лесах Заречья появились новые очаги пожаров, в городе на четыре часа будет остановлена подача воды, маньяк, нападающий на молодых девушек и проламывающий им головы, до сих пор не найден...

На этом пункте у женщин началась бурная дискуссия. «А видали сегодняшнюю? Тоже брюнетка и с короткой стрижкой!» «А где ее нашли?» «По Намцырскому тракту. Первую — по Покровскому, вторую – по Вилюйскому» «Изверг! Он еще насилует их!» «А слыхали – сегодняшняя тоже кричала: «Я не Нина!» «И такая красивая, молодая. Точь-в-точь как наша Катенька!»

Все взгляды вдруг скрестились на ней – красивой, по выражению одного неудавшегося поэта, «столь же естественно, как крылаты птицы». Она буквально физически ощутила, как их глаза прошлись по ее элегантно уложенным коротким черным волосам, затем плавно обогнули ее сильную, стройную фигуру.

«Да ну вас к черту!» – Катя вскочила и убежала, поскольку совсем забыла, что должен был подъехать Антон.

Его бежевого «жигуленка» во дворе не оказалось. Катя пошла к выходу из больничного комплекса. Там негде было присесть. Пришлось пройти к автобусной остановке.

Истекло почти полчаса. Ей уже надоело бросать взгляды на часы, попутно не забывая полюбоваться обсидиановым кольцом, недавно освоившим средний палец ее левой руки.

– Девушка, может, подвезти вас?

Незнакомец с открытой белозубой улыбкой был молод и красив. Злость на вечно подводившего Антона достигла апогея. «Уж «БМВ» в любом случае лучше антоновской «жульки»!» Она решительно распахнула дверцу и плюхнулась рядом с водителем. Тот на секунду растерялся: «Так нам куда?»

Катя с привздохом повернула голову. Когда вдруг очень близко увидела его глаза — темные, умные, – она внезапно потеряла дар речи. Первым опомнился незнакомец:

– Понятно. Пристегните ремни. У меня тоже проблемы...

Они покружили по городу в полном молчании. Потом она попросила высадить ее у дома. Он выудил из нагрудного кармана блокнот и написал телефонный номер:

– Меня зовут Сергей. Позвоните, если что...

Родители были на даче. Звонить первой Антону было верхом глупости. Так она провалялась до вечера: то пялясь на экран телевизора, то слушая радио, то принимая душ. Взгляд незнакомца, назвавшегося Сергеем, его сильные руки, уверенно и мягко управлявшие машиной, не выходили из головы...

Когда в трубке раздался первый длинный гудок, вдруг ее сердце забилось так сильно, что пальцы сжались в кулаки. После второго сигнала через километры телефонного кабеля его баритон пронзил Катю с головы до пят простым: «Алло!» Когда он повторил это слово, она уже собралась было положить трубку, и тут он сказал:

– Наверное, это вы. Я думал о вас. И мне хочется встретиться с вами. Буду у подъезда через полчаса...

Более или менее они разговорились за бутылкой отменного красного вина в ресторане. Во втором ресторане они уже кружились в медленном танце, и Катя по достоинству оценила пластику партнера, его сильную спину и аромат дорогих духов.

Они уехали одними из последних. Было почти четыре утра. Катя чувствовала, что уже достаточно захмелела в отличие от своего спутника. Голова отяжелела, и она положила ее на плечо Сергея.

– Хочешь, покажу тебе лучший вид в это время года и в это время суток? А потом я подвезу тебя домой.

Катя кивнула скорее рефлекторно. Боковое стекло было приспущено, и утренняя прохлада постепенно выветрила хмель, когда они выезжали из города.

Сергей одной рукой начал шарить в ворохе аудиокассет. Выудил одну и спросил: «Ты любишь БГ?» Катя опять кивнула. Когда в салон вплыл голос Бориса Гребенщикова, певшего о грани, за которой железо уже не ранит, смутная тревога заставила Катю выпрямиться.

Поехали по Маганскому тракту. «Ты когда-нибудь видела здешнее озеро?» – спросил Сергей.

«Нет, я не люблю бегать, не люблю бегать, не люблю!!!» — вдруг выплюнула память слова изувеченной девушки. И в этот раз звучало не «бегать», а «БэГэ»! Катя отрицательно мотнула головой, а мозг уже лихорадочно заработал: «Покровский тракт, Вилюйский, Намцырский, теперь – Маганский. Разнообразие любишь?!»

Память услужливо напомнила эпизод, когда Сергей всем корпусом резко обернулся во время танца, услышав чей-то крик – то ли: «Мимо!», то ли «Нина!»

Они свернули в лес. Дорога пошла ухабистая, и тут Катя увидела, что под сиденьем у Сергея катается нечто продолговатое, завернутое в газету. «Металлический прут! Или монтировка!»...

Вид на озеро действительно был сказочный. Солнце только-только поднялось над синеющими сопками и пустило багровую переливающуюся дорожку по водной глади прямо к ним. Голос Гребенщикова запел с новой силой:

Кто любит, тот любим,
Кто светел, тот и свят.
Пускай ведет звезда тебя
Дорогой в дивный сад...

Сергей открыл дверь и выскочил наружу, в последний момент ловко выхватив нечто, завернутое в газету.

Когда он открыл вторую дверь и наклонился с улыбкой, Катя брызнула ему в лицо из газового баллончика. Сергей упал на ее колени и забарахтался, ухватив ноги. Она завизжала в панике и начала хлопать дверью по его голове, ухватившись обеими руками. Он сел на колени с безумным взглядом и рванул ее к себе. Она сначала попыталась отбросить его ногами, затем левой рукой нашарила что-то тяжелое и металлическое под водительским сиденьем и обрушила град ударов на его голову.

«А сам не хочешь вдавленные переломы?! А?! Проникающие?!!» Ударяя по самой верхотуре его черепа, успела подумать: «Придется ушивать наружную стенку верхнего сагитального синуса». Чуть позже: «А теперь назальная ликворея обеспечена». Хрясь, хрясь, хрясь – сыпались удары, пока он, наконец, не свалился окончательно.

...Она узнала его сразу. Даже сделала Сергею несколько уколов.

В обед женщины снова собрались на сестринском посту. Варвара Ивановна драматическим шепотом выдохнула главную новость, не дававшую ей покоя с самого утра: «Девоньки! А ведь поймали этого маньяка-то, который девушек наших лупцевал!» Оказалось, что уже несколько медсестер находились в курсе дел: «Да, да! Пенсионером оказался. Бывшим учителем, еще заслуженный работник образования!»

...Сергей лежал безмятежно. Раны на лице уже заживали. Крепкий организм цепко удерживал жизнь в телесной оболочке. Но ему не суждено было снова открыть свои умные темные глаза и прошептать волнующим баритоном: «Ты любишь БГ?» Он был обречен на пожизненную нирвану с золотым городом с прозрачными воротами и животными невиданной красоты. Нирвану, не нарушаемую даже отправлением физиологических нужд.

Катя с минуту держала его руку в своей, но так и не дождалась ответного пожатия. Она наклонилась к нему вплотную:

– Прости, Сереженька, все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вот я и испугалась. Прости еще раз, ты слишком любил жизнь и не согласился бы доживать ее так...

С этими словами Катя стянула его руку жгутом и внутривенно ввела темную жидкость. Она запечатлела на его губах долгий поцелуй. Затем поднялась вся в слезах и бесшумно вышла. Полная палата мужчин недоуменными взглядами проводила ее до самых дверей. Она так и не увидела, как по губам Сергея пробежала тень благодарной улыбки, потом на его лицо медленно снизошла маска вечного умиротворения.

...А на месте их схватки ветер все теребил газету с завернутыми в нее испорченными электродами, которые Сергей собирался выкинуть на близлежащей свалке.

Байка 6.
ОДНО СЛОВО. ЛЕНЬ

Люблю ленивиться. Просто обожаю. Проснешься так утром, потянешься всем телом, пару раз испортишь воздух, потом снова накроешься одеялом с головой и... спааать. Конечно, можно было бы с утра выйти на улицу, совершить пробежку и думать про себя, что вот и поддержана политика президента о здоровом образе жизни. Что при удачном стечении обстоятельств я настолько увлекусь бегом, что побью рекорд Мориса Грина на сто метров (9,79 секунды уже без допинга) или, подобно землякам Николаю Матчитову и Михаилу Еремисову, войду в «двадцатку» рекордсменов всех времен по суточному бегу.

Еще я мог бы заняться элементарной утренней зарядкой. Благодаря доскональному знанию ее теории, школьница из Якутска Ксения Буинцева смогла занять второе место в Москве на Всероссийской олимпиаде по физкультуре. Хоть в первопрестольную на деньги министерства образования сьездила. А мне-то что, если я сплю как сурок? А ниче. Ну, и проехали.

По идее, я студент. Если верить стереотипам, я должен чахнуть в библиотеке. Но ведь я не какой-нибудь индиец Баламурали Амбати, который экстерном окончил университет и в семнадцать лет стал самым молодым практикующим врачом в мире. И даже не самый богатый в мире Билл Гейтс, который еще в «универе» начал с однокурсником разрабатывать известные теперь всем Windows. Ну, нет у меня этого, нет, чтобы дневать и ночевать в библиотеках!

Хотя, оно, конечно, было бы неплохо быть самым богатым человеком в мире. И даже иногда мне не лень помечтать о красном «Феррари», летнем домике на Гавайях и страстных объятиях какой-нибудь Клавы Шиффер. Что морщитесь? Клава рылом не вышла? А вот представим, каково было бы вам покорить ее без дэвидкопперфилдовских баксов. Мы бы еще посмотрели, кто от кого морщился. То-то же.

А студенты ЯГУ – Вася Терентьев и Вадим Хомудаев – выиграли конкурс по французскому языку, объявленный посольством Бельгии. В итоге они выиграли обе выданные на всю (!) матушку-Расею путевки на чемпионат Европы по футболу! При этом они признают, что в их группах были и более сильные студенты, но они так и не нашли лишних 15 минут, чтобы заполнить анкету. Во, наверное, теперь локти кусают!

Я понимаю, что пока сплю под одеялом – в уголке планеты, которое предусмотрительно щедро напоил собственными миазмами, – мои ровесники Анна Курникова и форвард сборной Англии по футболу Майкл Оуэн снимаются в очередном рекламном ролике. И получают за свою позорно непрофессиональную плакатную улыбку целую кучу денег. То, что для этого им сперва понадобилось попотеть на теннисном корте и на футбольном поле – дело второе. Я бы тоже мог. А как же! Раз плюнуть. Не хочу просто.

А вот в рекламе сниматься было бы совсем даже неплохо. Я иногда хочу оказаться на месте того смазливого подростка, которого воплощенная девушка моей мечты целует в губы, потом спрашивает: «Угостишь «Пепси»?» Или предлагать набор кухонной мебели вместо Леонида Якубовича. Конечно, он телезвезда. Причем заменил на «Поле чудес» самого Влада Листьева в результате жесточайшего отбора. Сперва зрители его восприняли чуть ли не враждебно, но зато сейчас любят. И меня бы, наверное, любили.

Просто я родился здесь, в Якутии. А родись я, скажем, в Москве, все было бы по-другому. Я бы знал, что передо мной открыты все возможности и точно сделал все возможное, чтобы стать, например, телезвездой.

Я не спорю. Бывает, что и провинциалы в люди выбиваются. Та же Жанна Агузарова выискалась из Колывани. Из медвежьего угла, название которого в Новосибирской области используют, чтобы подчеркнуть чью-нибудь крайнюю «дерибасность»: «Ты че? Из Колывани?».

Лобастый итальяшка Квентин Тарантино сперва работал в видеопрокате: «Да, мистер? Спасибо, мистер». Наверное, он из кожи вон лез, расписывая достоинства какого-нибудь «Костолома VI», который не получил Оскара и Золотую пальмовую ветвь только из-за досадного недоразумения, лишь бы всучить кассету клиенту. А эта рыжая жердина Николь Кидман?! Больше всего она похожа на высохшую корову, однако нашла наглость однажды приехать из фермы в Австралии прямиком в Голливуд и сказать: «Давайте снимать меня в кино».

Харрисон Форд работал плотником, когда его случайно узрел Оливер Стоун и сказал: «Парень, хочешь сниматься в моих «Звездных войнах»?» Вот бы кто мне такой вопрос задал, когда я год назад помогал на даче натягивать пленку на теплицу! Я бы тоже мог стрелять холостыми патронами и уступать свое место дублеру для особо опасных трюков. Тонуть я умею так, что ни одному Леньке Ди Каприо не снилось. Что – он научился плавать в фильме «Пляж»? Хотя я и не четырехкратный олимпийский чемпион Александр Попов, но тоже могу пару способов показать. Это просто у нас бассейнов мало, водные виды спорта не котируются. А так я и Попову бы показал кузькину мать.

Обычно я завтракаю корейской «быстрой» лапшой. Вообще-то, она мне осточертела. Зато «Доширак» прост в приготовлении, как ничто другое. «И ничего смешного!» Не все же рождаются Иннокентиями Тарбаховыми и выпускают книги по национальной кухне, где описываются десятки блюд из одного и того же «исходного материала».

Я мог бы сочинять музыку (ну, что в этом сложного – всего-то семь нот!). Можно даже не надрываться, а просто сварганить какой-нибудь ремикс на известную песенку на манер DJ Groov-а. Сейчас это модно, «пипл» хавает только так. Потом можно будет повоевать за свои попранные авторские права с аудиопиратами. Сейчас это тоже модно. Конечно, я не говорю, что слава Вольфганга Амадея, который сочинил первую сонату уже в трехлетнем возрасте, после моего дебюта померкла бы, но кто знает?..

Не все же гении именно в столь раннем возрасте проявляются. Джузеппе Верди, например, начал учиться музыке в восемнадцатилетнем возрасте. Мне, правда, сейчас годков побольше.

По идее, я мог бы стать и ученым. Да! В школе я очень неплохо ладил с точными науками. Задачки с дискриминантом и все прочее. И стишки когда-то писал. Батальные полотна с «тиграми» и «мессерами» на моих пожелтевших школьных тетрадях до сих пор будоражат воображение – так реалистично они нарисованы. Куда там Петрову-Водкину с угловатыми красными лошадьми и вырубленными топором комиссарами! Некоторые бумагомаратели умудряются продать за бешеные бабки рисунки под названием «Черный квадрат» или же «Гениальная точка». Ну, что в этом сложного?!

Словом, родись я чуть-чуть удачнее в географическом и временном смыслах или разозли меня кто-нибудь по-настоящему, я мог бы горы свернуть. О всяких Публиях Корнелиях Сципионах, Александрах Македонских, Аттилах, Наполеонах, адмиралах Нельсонах, Суворовых, Жуковых, ковавших свои победы руками и животами своих солдат, вообще молчу. Куда там старцу Конфуцию, Галилео Галилею с его предсмертным: «А все-таки она вертится!», Кириллу и Мефодию, слепцу Джону Мильтону и любившему поспать в тени раскидистой яблони Исааку Ньютону, проклятому церковью Чарльзу Дарвину, Генриху Шлиману, отыскавшему древнюю Трою, братьям Люмьер, продемонстрировавшим «Прибытие поезда» и Владимиру Зворыкину, изобретшему мой любимый «телек», отцу атомной бомбы Роберту Оппенгеймеру, академику Андрею Сахарову и даже былинным Юрке Гагарину и Баззу Олдрину – первому человеку, оставившему отпечаток своей ноги на лунной поверхности! Не верите? Вот щас поднимусь с постели и прямо на ваших глазах что-нибудь гениальное сварганю, пару-тройку Нобелевских премий зараз сорву!

Упс! Пол холодный, окасся. Не-а, разбирайте, разбирайте сами Оскары, Ники, Эмми, Грэмми, Пулицеровские, Букеровские премии и премии братьев Гонкур и имени Андрея Платонова, цепляйте на грудь ордены Почетного Легиона и за спасение утопающих, признавайтесь «Мисс Вселенной» и «Мистер Олимпия», пойте на Ла-Скала под палочку гениального Рикардо Мути, разговаривайте на дюжине языков, защищайте докторские диссертации и выдвигайте революционные гипотезы, спасайте от полного уничтожения розовых чаек и клонируйте овечек, читайте собственные проповеди на стадионах, брызгайте шампанским с чемпионского пьедестала, раздавайте автографы, открывайте клубы имени себя любимого, покупайте золотоносные рудники и нефтяные скважины, играйте на понижение курса на бирже ценных бумаг, околпачивайте простодушных в казино, одевайтесь от Армани, Баленсиага и Кензо, пейте настоящий «Dry Martini» в баре собственного «Боинга», ходите на свидания с Теа Леони и наслаждайтесь страстью Кэтрин Зеты-Джонс, хотя бы проведите, наконец, железную дорогу от Томмота до Дьокуускай-сити или станьте пионером освоения Накынского месторождения алмазов...

Скатертью дорога. Я бы тоже мог. Но ломы. Не то, чтобы недостаточно талантлив, просто – лень! А чего снисходительно улыбаться мне в лицо? Посмотри на себя: ведь всего вышеперечисленного ты тоже еще не достиг, хотя там было столько имен твоих ровесников и даже чуваков и чувих гораздо младше тебя. Признайся, тебе ведь тоже ЛЕНЬ? Так накрывайся одеялом и спи, чего зрение портить чтением журнала.