Об ее исполнительском мастерстве и уникальном стиле я услышал от друзей, смотревших программу Диброва с ее участием. И вот совершенно случайно, находясь в Москве и благодаря только Галине Семеновой — нашему постоянному автору, человеку продвигающему искусство саха в российской столице, я увидел Саинхо на фестивале ориентальной музыки “По ковру” в Культурном центре Дом и взял у нее интервью. Дом — одно из самых модных мест современной Москвы. Здесь собирается, представляется весь андеграунд, и не только московский. Считают за честь побывать тут и приезжие знаменитости. Как это было с участниками “По ковру”. После выступления “Ай-Тал”, кстати, открывавших фестиваль, точнее после осуохая, который наши артисты повели прямо в зрительном зале и в котором приняли участие практически все присутствовавшие, мы — якутяне, оказавшиеся в зале, т.е. Андрей Борисов, Галина Семенова и Алексей Кулачиков, — поздравив своих земляков с отличным выступлением, обосновались в баре за чашкой чая. И узнав, что здесь же находится Саинхо, я попросился к ней на интервью. И вот что у нас получилось.

— Ваше мнение о сегодняшнем концерте, выступлении группы “Ай-Тал”?

— Во-первых, я не ожидала, что это будет настолько спокойно. Обычно это громко, напор. На этот раз все было деликатно. Мне все это очень понравилось. Понравился танец. В конце. Сочетание всех красок. Радужный такой хоровод.

А о фестивале…

Самое главное то, что представители разных народов России имеют возможность выступать не только в Москве, но и за рубежом. Об исполнителях из Якутии я слышала и от других промоутеров. И встречалась с “Ай-Тал” в Японии. Так что, я эту группу знаю давно. Хотя их концерт, один из первых, видела с другой певицей. Со Степанидой. Сегодня видно, что они не стоят на месте. Развиваются. Я не могу сказать в целом о якутской музыке, но то, что я видела сегодня — рок стал более деликатным, внутренне собранным. Но меня удивило, что все-таки не было мощности, роковой напористости. Может, это закономерность развития, когда исполнение приходит к лаконичной, законченной форме, когда может быть не нужно петь о чем-то громко, а можно спеть про себя, шепотом, и все слышат и понимают. Зрители были очень доброжелательно настроены. На самом деле, в данный момент мы находимся там, где все-таки больше превалирует ортодоксальная христианская культура (имею в виду Москву), и несмотря на это, национальное исполнение проходит на “бис”. Налицо терпимость. Уважение к культурам других народов.

— Вы готовитесь к завтрашнему выступлению здесь? В первый раз в Доме?

— Удивительно, но да. В Доме были почти все. Я до сих пор еще не выступала. Завтра — первое представление программы “Виртуальная ритуальность”. Концепция программы построена на сочетании акустических элементов и электроники. Электроника как время. Время — это нечто такое, что изобрели люди. На самом деле, в природе ведь существуют только: день, ночь, вечер, зима, лето, осень, весна и т.д. Но люди изобрели время, которое механическое, абстрактное, из чего люди исходят, изначальная мера исчисления. Скажем так. И концепция программы основана на том, что есть искусственное время и реальное время. Попытка соединить акустику с электроникой и реальное время с виртуальным, дигитальным понятием времени. Я надеюсь, будет много молодых людей, которые интересуются не только электроникой, но и историей своей культуры, теми аспектами, которые существовали до возникновения компьютерной технологии.

— Ваше творчество связывают с понятием шаманской музыки. И наших исполнителей тоже. Вот назвали выступление “Ай-Тала” — шаманоид. Насколько это верно?

— Определение шаманизма настолько широкое, разноплановое... правда, модное теперь. Стало модным горловое пение и шаманизм. Но я не практикую шаманизм. Я изучала шаманизм, но со стороны музыкальной. Если я поеду в любую другую страну, скажем в Индию, я буду изучать все равно музыку. Я для этого обучалась, совершенствовалась все эти годы. Для меня шаманизм представляет интерес как музыкальная культура, как способность воссоздавать атмосферу сейчас и здесь в музыкальной форме. Все остальное, оккультные стороны — это для меня закрытая тема. Чтобы заниматься шаманизмом — для этого мало быть музыкантом, философом, медиком, хилером и т.д. Для этого нужно что-то большее. У меня этого нет. Я всего лишь певица. Я бабушка, которая всего лишь поет (смеется).

— Как складывалась ваша карьера, биография певицы?

— Дело в том, что все началось с очень простого. Мне хотелось знать то, что нельзя было знать. Это было еще до перестройки. Я сначала была заинтригована закрытой частью истории. Нам преподавали историю, часть которой рассказывалась только в двух, трех фразах. Но за этим ощущалась какая-то скрытая мощь, и мне хотелось это узнать. Что-то не договаривалось, скрывалось от простых людей. Это было смутное ощущение.

Когда я стала интересоваться шаманизмом, то обнаружила, что за этим лежит огромный этнический, архаичный пласт культуры, который был очень плохо изучен. До сих пор люди изучают шаманизм только как ритуал. Никто не изучает со стороны музыкальной. Попытаюсь объяснить. Есть некий сигнал. Даже Мысли не полны. Мы излучаем некую энергию, которая способна проникать сквозь стены, камни, огромные пространства. В то же время выяснилось, что человеческий организм может воспринимать и некие сигналы. Я не знаю, что это такое. Я пришла к выводу, что сам по себе звук не есть сумма высотности и длительности. За этим скрывается некая информация, которую очень трудно описать словами. Понимаете? Этот аспект оставался для меня магнитом. Когда я пытаюсь что-то выразить, я не могу выразить словами. Я пытаюсь выразить звуком. Но в звуках, не связанных ни с какой религией, словом или философской мыслью. Это поток звуков, который не является социально оформленной идеей, а который несет фундаментальную, глобальную энергетическую информацию. Может быть связанную с биохимической, генетической формулой человека. Понимаете? Шаманизм возникал как прикладное, но потом, с развитием, стал настолько сильным орудием, что стал распространяться на многие области человеческой деятельности: медицину, философию, поэзию, музыку, целительные методы и многое другое. До сих пор это остается загадкой, остается нераскрытой тайной, потому что все знания передавались не в письменном виде, и они до сих пор передаются в не письменном виде. Я знакома с южноамериканскими хилерами, имеющими Учеников, последователей. Есть некий ключ к какому-то входу, некое состояние сознания, которое, видимо, позволяет освоить то, что аналитической частью человеческого сознания невозможно понять. Но возможно охватить, ощутить чем-то интуитивным, подсознательным в человеке.

— Ваша биография творческая… Как она складывалась? Все ли было так удачно?

— Я после средней школы пыталась поступить в музыкальное училище, в Кызыле. У меня там отношения не сложились. Потом уехала в Москву, поскольку вышла замуж, родила ребенка, которому сейчас уже 23 года, и по счастливой случайности на прослушивании, куда я пришла, женщина сумела увидеть в этом булыжнике (это я о себе, – смеется), которая приехала черт знает откуда, и обнаружила внутри этого булыжника некие драгоценности, и ухватилась за это. Пригласила к себе. Она преподавала в училище и еще в институте Гнесиных. И она начала уже через преподавателей, своих учеников незримо воспитывать во мне то, что я из себя представляю сейчас.

— Какие у вас планы?

— Никакие. (Потом, задумавшись, продолжила.) Планы? Не знаю. Все, чего я хотела, — достигла. Я сейчас хочу спокойно посидеть и подумать, что мне делать. Направление в музыке… Свое. Построить школу, но не затем, чтобы наштамповать сотни, тысячи других Саинхо… Понять, что же на сегодняшний день более необходимо мне: музыка или что-то еще. Для меня это остается вопросом. Я верю, что в мире все меняется. Я стараюсь быть спокойной, делать все меньше, двигаться меньше. Принимать решения тоже.

— Вы хотели бы посетить Якутию с концертами?

— Очень хотела бы. У меня проблема — это собрать музыкантов, все они живут не в России. Моим коллегам было бы очень интересно поехать в Якутию, и менеджерам тоже. Надеюсь, когда-нибудь это осуществится.

Основу искусства Саинхо составляет горловое пение, джаз. И это необыкновенное ощущение и действо. На завтрашний день, как она и предполагала, зал был набит битком.