«Белая лошадь» появилась на свет в 1990 году, в феврале или марте — точной даты никто не помнит. Так же, как не помнит ныне никто имен всех тех, кто в разное время временно примыкал к этому объединению и теперь может с полным или частичным правом именовать себя бывшим белолошадником — много их было, этих временных спутников, но основное ядро составляли: Айсен Дойду, Яна Угарова, Алексей Кулачиков, Владимир Оросутцев, Олег Чермышенцев, Лена Захарова, Кирилл Алексеев, Николай Дьячковский, Матрена Григорьева, Анатолий Швецов.
А началось все с того, что... В общем, работала в то время в «Молодежке» Лена Достовалова — «редкий тип абсолютно не стервозной журналистки, спокойная, умная, тонкая, красивая» (по определению Лены Захаровой), «умница большая, человек с большим вкусом» (признает Айсен Дойду). Именно Лену Достовалову и называют белолошадники своей «мамой».

Айсен Дойду: «Леночке Достоваловой большой поклон. Она меня опубликовала — еще до «Белой лошади». И это она нас объединила.
Ну, и потом стали все собираться, кто увлекается, интересуется поэзией, там, пишет стихи, ну, в основном была молодежь... А я затесался как молодой потому, что меня же не печатали вообще до 87 года, впервые напечатали в журнале «Литературный Кыргызстан», да, потом в Таллинне в журнале «Радуга»... Потом, когда меня уже опубликовали в других местах, после этого только — в «Молодежи Якутии». Ну, и уже после этого как-то узнали, что есть такой Айсен Дойду, пишет стихи...
А до этого я раза три ходил в «Полярную звезду» (они тогда в Ленском пароходстве располагались, там сидел Володя Федоров, а главным редактором был Юрий Чертков), показывал свои стихи. И Володя Федоров — аж он даже меня отослал, мол, давай иди туда, в «Молодежку». А как раз там была Лена Достовалова, вот почему мне повезло-то. А сами они меня ни в какую не пускали, они говорили, что «твои стихи какие-то нестандартные, непонятные вообще», ну, мол, «такие у нас не проходят». То есть, меня направили в молодежную куда-то сторону, отослали к молодежи в 50 лет, ха-ха!
И там в «МЯ» я впервые увидел Мотю Григорьеву, когда она пришла к Лене, что-то там речь шла о ее стихах... А потом, когда уже теснее познакомились, когда все собрались, там я всех и увидел...»

Лена Захарова: «Для меня «Белая лошадь» началась с Лены Достоваловой. Хорошо ли ей сейчас в своем Санкт-Петербурге? Так вот. Мы с ней как-то общались по поводу литературы. А она общалась на тот период с Алешей Козловым, популярным в нашем городе журналистом, он работал на телевидении. С ним-то она и уехала с нашей льдины. Я это говорю несколько укоризненно в адрес Козлова, потому что в моих глазах он выглядел тогда захватчиком, лохматым, с актерской экзальтацией, шумным. Из-за него Лена перестала появляться в Доме Печати, поскольку ушла в декретный отпуск. К тому же, он потерял мои гениальные рассказы про бабу в зеленом платке. Да еще и увез потом Лену в СПб. В общем, хватит про Алексея Козлова. Хотя нет, не хватит. Это он придумал название «БЛ». У него с этим названием были связаны какие-то романтические воспоминания. Виски «Белая Лошадь», год Белой Лошади...»

Впрочем. Существует версия (гораздо более распространенная), согласно которой название «БЛ» предложил Айсен, и сам он это подтверждает. Как бы там ни было, необходимо заметить, что название сие оказалось как нельзя более удачным: на дворе стоял год Белой Лошади (бывают годы разных лошадей — Желтой, Синей, Огненной... а это был год именно Белой Лошади); опять же виски «White Horse» — пикантная деталь; да и вообще, как известно, Белая Кобылица — это тотемный символ Якутии. Таким образом, “крестным отцом” «БЛ» был Айсен Дойду — «предводитель местного дворянства» (как именовала его Яна Угарова).

Лена Захарова: «Мы общались с Леной, и она как-то повелела мне придти в редакцию «Молодежки». Сказала, познакомлю с ребятами, «которые тоже пишут». Лена повелела — я пришла. Ребятами были: милиционер Оросутцев, студент Кулачиков, Матрена Николаевна Григорьева — молодая, признанная цеховыми поэтами поэтесса, живой классик. Коля Дьячковский вроде был. Олег Чермышенцев с Кириллом Алексеевым. Красивые были, черти. Яна Угарова и, помню, Лена Лукина, пришедшая взглянуть на вышеупомянутых. Айсен дорогой — красивый, начитавшийся Фрейда. Потом Айсен привел как-то своего старого знакомого Толю Швецова — трезвого, дадаиста, хорошего человека и бомжа, нет, НО бомжа, или А бомжа... По части приводов Айсен был всегда у нас первый. К нему тянулись многие, он всех знакомил, «делился водкой и стихами». Российский романтизм. Библиотека у него, надо сказать, редкая — у кого еще в Якутске можно найти Авесту. Приходили многие, были очень трогательные встречи. А может, и не было никого, не помню точно, надо было хроники вести. Но кто ж знал тогда, какое из этого возгорится пламя...»

Собирались в Доме Печати по пятницам, в 17 часов, 93-й кабинет тогда назывался, на 3-м этаже, где сейчас располагается редакция газеты «Аргументы и факты на севере». Поначалу семинары вел Алексей Козлов, потом чуть-чуть Марина Тищенко, после чего они оба уехали (Козлов в Питер, Тищенко — в Москву), и ребята с девчатами оказались предоставлены сами себе.
На занятия (или, вернее, литературные посиделки) приходили люди самого разного возраста, и 49-летний Айсен оказался даже не самым старшим. Одно время к ним ходил узник сталинских лагерей с истинно «лошадиной» фамилией — Лошаков, которому было уже за 70 лет... А самой молодой поначалу побыла Матрена Григорьева, покуда не появился 17-летний Олег Чермышенцев.

Кирилл Алексеев: «Я тосковал по Кургану... а может, по Неониле (любимой женщине). Летом решил поступить на филологический в ЯГУ... Поступил! Встретился с Чермышенцевым... Случайно? Он стоял в окне и читал «Виолетту». Я был ошарашен, не мог поверить, что так пишут в каком-то Якутске. Олег забрал мою 96-листовую тетрадь, трепался о литобъединении «Белая лошадь» и обещал свести с Алексеем Козловым — тогдашним крестным отцом белолошадников. Козлов вернул тетрадь, пометив одно (!) стихотворение неуверенной галочкой, удачное на его взгляд. Крах!.. Все же на Лошадь меня пригласили, и я родился снова».

Надо признать, что в литобъединении сем собрались люди достаточно разные, люди, по большому счету, из разных опер. Но посещали занятия очень аккуратно, дисциплинированно. Неформальное объединение (без руководителей, регистраций, всяческих членских взносов) «Белая лошадь» родилась именно во времена «неформальных объединений», конец 80-х — начало 90-х, в период перестройки, они были люди этой волны, тем более, что все писали достаточно нетрадиционно по тем временам. Никто не писал про родину и партию, про «ах, мои аласы распрекрасные» и т.п. И знаменательно, что в скором времени их отношения переросли в почти что родственные (тем более, что некоторые из них поженились). Вместе отмечали все праздники, собирались на дачах, проводили какие-то сюр-вечера, слушали много музыки, книги читали...

Айсен Дойду: «Я был знаком с Анатолием Швецовым еще по университету, он там учился на физмате. Я был руководителем киностудии студенческой, вот, при ЯГУ была киностудия любительская, он ходил заниматься, снимали там фильмы, вот. И там я познакомился с ним, разговорились о литературе, и меня удивили его широкие познания литературы. Я ходил к нему домой, он показал мне свои рассказы, и я увидел, что он очень необычно пишет. А я тогда писал авангардистские тоже стихи... Ну, короче, Швецов Анатолий — он был дадаистом. Он — дада... дада-дуда, это самое... Я тоже тогда написал стихотворение дада, «Манифест» называется.
Так вот, мы со Швецовым решили выпускать типа журнала — кстати, это до «Белой лошади» еще. После того, как меня напечатали в Эстонии, у меня выросли крылья сразу, ну, думаю, да, можно писать стихи такие, и написал «Манифест». Я сказал: «Толик, ты дадаист, я тоже авангардист, давай вот такой манифест»...
То есть, появилась свобода слова. Конец 80-х, перестройка, и оказывается, можно писать все, что угодно! А раньше ведь было: вот это льзя, вот это так нельзя... И тут появилась «Белая лошадь», и молодые ребята стали именно по-новому совсем писать, да. Чем отличалась «БЛ» от других объединений — тем, что они стали писать то, что они чувствуют. По-правде, как говорится. Вот это всех и объединило. Вот и все».

Дальше — больше. «Белую лошадь» стали часто приглашать на выступления. Много раз приглашали в университет, приглашали даже в заведения всякие — чуть ли не в магазины какие-то, в «Рембыттехнику»... Особенно запомнился вечер в библиотеке им. Пушкина (фотографии с этого вечера в большинстве и помещены в настоящей публикации).

Из статьи Яны Угаровой «“Белая лошадь” на коне»: «На Айсена Дойду «возложили» носилки и полосатые кальсоны. Лену Захарову обязали принести тазик и шанхайского барса, а Олег Чермышенцев должен был обеспечить клизму большого размера...
Замечательно, что выступали мы не на стадионе, а в небольшой библиотечной аудитории - это позволяет заявить с гордостью, что ЗАЛ БЫЛ ПОЛОН. Замечательно, что среди доброжелательНИЦ в полном зале хоть изредка, но встречались доброжелатЕЛИ, которые (ура!) предпочли встречу с молодыми поэтами футбольному матчу с Пеле. Один такой зритель отозвался потом: «Нет, вечер неплохой, потому что я ничего не понял». Другой выразился еще более «ясно»: «Я люблю бред, но это бред».
Правдою «бредил» Алеша Кулачиков, концептом заправлял Володя Оросутцев, лирикой заведовал Кирилл Алексеев... С циклом «Хана мне, товарищи» лезла в петлю Мотя Григорьева, но дело не доводила до конца. Да мы бы ей и не дали.
— Да — да в никуда — да дада авангардада да здравствует дада! — Несмотря на технические накладки, голос Толика Швецова был услышан, и не так уж важно, сколько свечей при этом горело.
После вечера в Пушкинке на родину «БЛ» — в «Молодежку» звонили.
— Артисты вы плохие, — сказал в трубку один сурьезный человек, — вот сочинительствуете получше - я слежу за публикациями...»
Это был ноябрь 1990 года, начало «Белой лошади». Спустя почти полтора года, в апреле 1992, состоялось другое выступление «лошадников» в Русском театре — вечер под названием «7 на 444» (что означало семерых выступавших в зале на 444 места), которое было заснято и транслировалось затем по Якутскому ТВ, — и многие из них считают этот концерт «последним историческим вечером». Там был уже «классический», отсеянный временем состав объединения: Айсен Дойду, Матрена Григорьева, Владимир Оросутцев, Олег Чермышенцев, Лена Захарова, Кирилл Алексеев, Алексей Кулачиков.
И начался закат Заратустры... то есть «Белой лошади». Уехала в Москву (и поступила в МГУ) Матрена Григорьева, «завязал» (в том числе и с поэзией) Николай Дьячковский, погиб Максим Саввинов, затерялись по жизни следы Анатолия Швецова (человека трудной судьбы, о котором его старые друзья сейчас ничего не знают), а что касается остальных... остальные — переженились, ушли в работу, в карьеру и пр. и пр.

Лена Захарова: «И хватало ж всем тогда «слабости и гибкости, как у ребенка», свежести и хрупкости, и не было все на «ты». И приходили к нам странные люди читать свои стихи, слабые и гибкие. И впереди было много всего, потому как так думают только дети.
Это потом, как стали казаться себе сильными и целеустремленными, все и кончилось. Потому что действительно, как ни парадоксально, только в слабости сила».

Кирилл Алексеев: «Мое отношение к лошадям? Вообще, я к животным отношусь очень даже хорошо, в том числе и к лошадям. Вот, например, у меня дома есть большая собака, ротвейлер, девочка, зовут ее Стелла, и мы с женой ее обожаем. А еще я прошлым летом впервые в жизни сел на лошадь и понесся галопом по зеленому полю... Вот это было здорово! Минут 15 с ветерком проехался... как товарищ Чапаев.
А вот «Белая лошадь»... Да-а. Это был очень интересный период в моей жизни, который мне очень много дал. Молодые все были очень... 10 лет прошло, и теперь каждый из нас, «белолошадников», что-то из себя все-таки представляет — неплохо устроились в жизни. Конечно, не все из нас продолжают писать стихи, но... пишут, пишут. Есть такие из нас. Период этот лично для меня был... Я и женился тогда, и развелся... Любовь. Хорошие тусовки были, гулянки веселые... Юность была!»

Лена Захарова: «Что касается эффективности данного мероприятия.
Айсен Дойду, Олег Чермышенцев, Володя Оросутцев причислены к отряду писателей Якутии ХХ века. См. соответствующий сборник. Какой-никакой, а все же критерий. Мне всегда казалось, что очень хорошую прозу будет писать Яна Угарова. Но только то, что она писала, будучи ранней Угаровой — «Тюха — кошкин глаз». Матрена — трибун, человек-оркестр, стихи которой можно слушать только в ее исполнении, синкретичный такой жанр — Матренины стихи. Мне очень нравились рассказы Алеши Кулачикова. «Охота на бакланов». Насколько помнится, он никогда их не публиковал. «Белая лошадь — Красная площадь». — но не знаю почему, жалко, что забросил куда-то все. Сто-о-о-п. А чего это я. Из всего того, что происходит, я могу сказать только одно: мне кажется, из всей «БЛ» что-нибудь когда-нибудь выдаст Чермышенцев. Впрочем, это кого-нибудь сейчас интересует?